В Мире Театра!

АРИСТАРХ ЛИВАНОВ: «ПЕРЕД КАЖДЫМ СПЕКТАКЛЕМ МЕНЯ ГЛОЖЕТ СОМНЕНИЕ»

Аристарх Ливанов о профессии, театре, славе и… любимых ролях
 
– Актерам часто задают вопрос: что для вас важнее – театр или кино? И обычно следует ответ: конечно, театр! У вас тоже так?
– Нет, мне важнее то, чем я занимаюсь сейчас, сегодня. В 1984 году я девять месяцев репетировал князя Мышкина в спектакле «Идиот» в Театре Советской Армии, и это было самым главным занятием. Я, как говорится, ел, спал и дышал, как Мышкин, что привело к большому успеху спектакля. Тогда ответ на вопрос, что для меня важнее, был однозначен: только театр. Когда снимаешься в кино и у тебя серьезная роль, требующая глубокого погружения, тогда театр отодвигается на второй план, с ним можно и повременить – он никуда не денется. Как и любовь, силы, внимание, которые ты ему отдаешь. Все вернется.
 

Тут есть интересный момент – взаимообогащение. Скажем, в Ростовском ТЮЗе я играл роли определенного характера. И в это время меня пригласили в соседний театр драмы на роль Григория Мелехова. Все силы ей отдал. Она получилась, прозвучала. А профессиональный рост сказался на качестве ранее сыгранных ролей, которые ты продолжаешь играть. Я чего-то не доиграл в «Дубровском» в ТЮЗе, а сыграв Гришку и вернувшись к Дубровскому, я понял: ах, вот как надо было играть! Для этого надо было победить на палубе другого корабля.
 
Меня пытались уволить из театра, обидевшись на то, что я «клюнул» на роль Мелехова.
Но когда ТЮЗ отправился на гастроли в Ленинград, я, несмотря на обиду со стороны руководства, все-таки был включен в гастрольный реестр. И выйдя на сцену в своих прежних ролях, вдруг увидел, как они  изменились. Усилия в роли Григория Мелехова помогли вырасти тем качествам, которые не могли явиться прежде. Проще говоря, для роста понадобился серьезный материал, настоящая победа.
 
Такой факт. Я очень уставал после спектакля «Орфей» по пьесе Жуховицкого от роли, требовавшей большого эмоционального и физического участия. А когда сыграл «Тихий Дон», где было 27 переодеваний и спектакль шел почти четыре часа, я был потрясен: а где же я уставал в «Орфее»?
 
Мои звания и награды отражают мое участие в творческом процессе в театре и на съемочной площадке. Заслуженным артистом я стал с подачи театра, а народного получил от кино. Думаю, что это справедливо. У меня 110 работ в кино и 88 – в театре.  Государственная премия имени Станиславского – за театральные работы. Горжусь тем, что в ту пору был одним из самых молодых лауреатов, мне было 29 лет. Нынче на кинофестивале «Литература и кино» в Гатчине получил приз «За верность кинематографу».
 
– Каким был ваш путь в профессию, Аристарх Евгеньевич?
 – У нас с братом Игорем не было иного пути, как стать артистами. Родители руководили самодеятельным детским театром кукол, там прошло наше детство. Отец до войны был ведущим артистом Саратовского театра драмы имени Карла Маркса, сыграл Чацкого, Незнамова… Лет в 14 я понял, что мне интересна только актерская профессия. Пересмотрел все спектакли в Киеве, где мы жили, по многу раз и полюбившиеся картины – несчетное количество.
 
Я поехал в замечательный город Ленинград, поступил в ЛГИТМиК на Моховой, попал к великому педагогу Борису Вульфовичу Зону, у которого учились Блинов, Черкасов, Чирков, Кадочников, Трофимов, Шарко, Додин, Алиса Фрейндлих... Профессия завладела мной – и до сих пор я, счастливый человек, ничего другого знать не хочу. Кого только я не играл: врача, летчика, крестьянина, офицера, завхоза, секретаря райкома, посла, есаула, режиссера… Это в кино. А в театре была классика: Пушкин, Достоевский, Чехов, Островский, Гоголь, Шекспир… Профессии, которую я выбрал, как оказалось, нужно отдаваться всерьез, целиком, навсегда. Иной раз она заставляет забыть о близких, родных. Ты, как велосипедист: держишься, пока движешься. Как остановился – падаешь.
 
– Куда вы получили распределение после института? Хотели остаться в Ленинграде или устроиться на работу в родном Киеве?
– Мы закончили в 1969 году, выпустились три курса – Зона, Вивьена, Меркурьева. Надо было найти свой театр. Педагог мне сказал: «Езжай туда, где все начинается». В Волгограде не было Театра юного зрителя, и мы, 16 ленинградских выпускников, стали его создавать. Конечно, набрали и артистов посолиднее. Первым артистом, который вышел на сцену открывающегося театра, был я: открывались мы спектаклем «Город на заре» по пьесе Арбузова, я играл комсомольского вожака, морячка Костю Белоуса, и обратился к залу со словами: «Знаешь ли ты, что такое счастье?» Да, это счастье, когда в твоей биографии есть такая веха – открытие нового театра, нового очага искусства.
 
Потом были другие роли: Дзержинский в «Именем революции», кардинал Ришелье в «Трех мушкетерах». Таков пасьянс: другого исполнителя на роли железных, стальных, немигающих героев не было. И мне пришлось бы, может, и по сегодняшний день играть роли одноплановые, прямолинейные, требующие жесткости. Но я решил, что этот стереотип представления о себе надо ломать. И уехал в Рязань, где сыграл Алешу Карамазова. А когда играл «солнечного клоуна», научился ходить на руках, жонглировать, показывать фокусы, играть на балалайке…
 
Я работал во многих театрах, переезжал из города в город, потому что был верен принципу: «За ролями, за работой, чего бы это ни стоило!» Этот принцип привел меня в Ростов-на-Дону. Там, в ТЮЗе, я узнал, что такое популярность, слава. За мной ходили стайки поклонниц, и оторвать пуговицу от моего пиджака считалось счастьем для них. Шел музыкальный спектакль «Орфей», где я исполнял 16 песен, их все знали наизусть, пели в компаниях.
 
Но_и из этого театра я ушел. Меня пригласили в соседний театр, на роль, о которой я и не мечтал. Мне было 27 лет, и было страшно сыграть Григория Мелехова в «Тихом Доне». Но очень хотелось! Спектакль получился. Мы играли его на гастролях в Москве на сцене Малого театра в течение десяти дней подряд. Успех ошеломительный, зал переполнен.
 

– И после этого вас пригласили в столицу?
– Нет, не на этом коне я прибыл в славный город-герой Москву. Только на следующий год, когда в Таганрогском театре имени Чехова сыграл Астрова в «Дяде Ване», был замечен на гастролях и стал москвичом. Я не планировал переезжать в столицу, побаивался. Всегда думал, что судьба сама распорядится.
 
В Театре Моссовета, куда меня взял Павел Хомский, сказали, что Бортников и Тараторкин часто болеют, приходится устраивать замены, театр лихорадит, мне надо быть готовым заменять их. Я был готов, но артисты тут же перестали болеть…
 
– А в кино вас не переставали снимать?
– В 1968 году студентом 3-го курса я впервые вышел на съемочную площадку: «Ленфильм», «Эти невинные забавы» по повести Анатолия Рыбакова «Каникулы Кроша». В следующем году – «Зеленые цепочки» Григория Аронова, тоже «Ленфильм».
 
 Шесть театров на периферии – и вот возвращение в кино после большого перерыва. Надо было прийти на экран в хорошей форме. Эту форму я не терял, не забывал, что такое быть артистом на съемочной площадке. Кинематограф обо мне вспомнил. И посыпались предложения: «И придет день», «Расколотое небо» и первое серьезное испытание – фильм «Государственная граница»… И это меня задержало в Москве. Я не привык сидеть на скамейке запасных, когда все играют что-то вкусное, а ты ждешь, когда тебя позовут.
 
Мне приклеили ярлык: «Ливанов – киноактер». И как взрыв бомбы – роль князя Мышкина в Театре Советской Армии. Все ходили на спектакль «Идиот», вся Москва, билеты не достать, их спрашивали еще в метро. Мне надо было хоть на чужом поле, но победить. 
 
А потом была работа приглашенного армянского режиссера Армена Хандикяна «Маленькие трагедии» в Театре имени Моссовета – абсолютная победа. Москва ломилась на эту постановку!.. Я играл Сальери и еще четыре роли.
 
В 1987 году ушел во МХАТ к Дорониной, там сыграл Барона в спектакле «На дне», Тузенбаха в «Трех сестрах», Плюшкина в «Мертвых душах», Гаева в «Вишневом саде», Обольянинова в «Зойкиной квартире», Малкольма в «Макбете»… И  с 1988 года до сих пор  играю спектакль Виктюка «Старая актриса на роль жены Достоевского» вместе с Татьяной Васильевной. 
 
– Вас звали во многие театры, вы могли бы жить одним кинематографом, однако выбрали МХАТ, этот театр стал вашим родным домом. Что вас там влекло?
– Я 25 лет не вхожу в эту труппу, хотя туда приходят правительственные телеграммы к моим юбилеям, я работаю на договорной основе – играю в спектакле «Старая актриса на роль жены Достоевского».
 
Я слишком долго привыкал – и привык крепко к тому, что сам выбираю творческое занятие: в кино, в государственном театре, в антрепризе или где-то еще. Надо мной нет командира, который может приказывать: «Налево! Направо! Сиди жди!» или «Начинай двигаться!» Я сам себе хозяин, не очень понимаю, зачем мне идти под чью-то руку. У Татьяны Васильевны Дорониной, которую я уважаю и люблю, были попытки вернуть меня в труппу, но необходимой идеи, которая вновь соединила бы нас, пока найти не удалось.
 
– 28 лет идет «Старая актриса...». Вы с Дорониной ведь первые и единственные исполнители?
– Уточню. Первые четыре спектакля играл Георгий Бурков, пьеса была взята на него. Репетировали долго. Но врачи запретили тогда Буркову ехать в Киев, где этим спектаклем планировали открыть гастроли МХАТа. Через несколько дней я впервые вышел в этой роли и с тех пор ее играю.
 

– Невероятный срок! Видимо, это ваш любимый спектакль?
– Его не любить нельзя. Он отнял столько сил, столько надежд было реализовано… Сыграть этот спектакль – словно пройти по минному полю и остаться живым. И каждый раз, когда это происходит и ты совершаешь подвиг, доигрывая спектакль, – должны быть подключены все силы организма. Каждый раз понимаешь, что тебе доступно все, можешь сыграть что угодно. Потом это ощущение уходит, и перед следующим спектаклем опять гложет сомнение. Каждый раз нам помогает публика: мы, глядя в зал, видим людей, которые впервые пришли на этот спектакль 28 лет назад. Это постоянная публика, которая не может не прийти на «Старую актрису…» Идут, как в храм, как на молитву. Для них это – осознанная необходимость. А мы не имеем права обмануть их ожиданий.
 
– Чем вас не перестает удивлять Татьяна Васильевна?
– Тем, что она постоянно готова к работе – как никто. Удивляет количеством сил, которые тратит, не жалея себя. У меня их нет, а у нее, женщины, есть! В конце спектакля, когда публика аплодирует, единственное, о чем я мечтаю, – лечь на сцену и не шевелиться, но Татьяну Васильевну еще 30 минут зрители не отпускают! В этот момент я думаю: «Надо держаться, не то упаду». (Смеется.)
 
Мы выбрасываем из себя всю энергию, чтобы провести спектакль достойно. Это прямо самобичевание. Чем больше тратишь сил, тем выше результат. Так изматывать себя просто неразумно. Но и другого пути нет. Начнешь себя экономить, жалеть силы – на сэкономленном таланте ничего выстроить не удастся.
 
Поэтому надо, как говорится, умирать на сцене, для того, чтобы иметь право еще и еще раз выйти в этом спектакле.
Я провел бы опрос в театральных вузах Москвы: а вы видели Доронину на сцене? И тех, кто не видел, отчислял бы. Если ты не пришел и не посмотрел, как существуют на сцене великие актеры, – тебе в искусстве делать нечего. Значит, ты ленив, не любопытен и не имеешь права называться артистом. Это все равно, что в эпоху Ермоловой и Комиссаржевской не увидеть их, потому что лень.
 
Однажды я встретился на съемках с настоящим шалопаем: парень учился на актера на 4-м курсе и не видел ничего в театрах, но говорил: «Я хочу работать в «Ленкоме». Но и там ничего не смотрел. Я играл тогда князя Мышкина в Театре Советской Армии и заставил его прийти на спектакль. И у него жизнь раскололась на две половины: до спектакля «Идиот» и после. Так вправил ему мозги. А он учился у очень известной актрисы, которая не контролировала, ходят ли студенты в театр. Как это можно?!
 

– Школа Зона – это защита, хорошая актерская закалка?
– По большому счету, да. Вчера мы встретились с сокурсником, с которым дружим уже 51 год. Общая школа, одна «группа крови» – это серьезно. Наша закалка проверена девятью моими театрами. Каждый раз я защищался результатом. Меня было не перекусить, потому что я выдавал хорошую продукцию. Один известный артист ростовского театра как-то признался мне: «Я хотел тебя сожрать, но не успел: ты стал Григорием Мелеховым и лауреатом Госпремии». Ему было лет 50, а мне не было 30.
 
Если бы не было успеха, признанного всеми – народом, театроведами, журналистами – у меня не было бы защиты. Я называю себя «ящерицей». У ящериц разные способы защиты. Когда тебе наносят удар… Скажем, такой. Я вернулся в Ростов с медалью Государственной премии, а на доске объявлений в театре увидел: «”Айболит”. Аристарх Ливанов – первая голова Тянитолкая». Я так играл Тянитолкая, что во дворах города пели песню: «Меня зовут Тянитолкай, я просто зверь такой…» Дети играли в Тянитолкая.
 
Мне было весело, а в театре скрипели зубами. Я говорил: «Я – ящерица, вам нужен мой хвост? Ешьте!» И вот они вгрызаются, а я уже в другом городе – репетирую новую роль… Нельзя тратить себя на то, чтобы давать сдачу, отвечать на оскорбление оскорблением, надо трудиться, создавая продукт, который может защитить тебя.
 
– Ходите ли вы в театры?
– Я хожу иногда в МХТ имени Чехова, в «Современник». У меня мало свободного времени. Вот представьте: приехал я после гастролей с антрепризой, мне дня три надо, чтобы отдышаться дома на диване. Я хожу на спектакли проверенные – публикой, временем, на которых есть «знак качества», они заслужили внимание, уважение. Не хожу на спектакли, о которых ничего не знаю, чтобы не разочароваться. Я разочаруюсь в профессии, в коллегах, партнерах, в режиссуре, драматургии… Это как идти в ресторан и есть там то, что тебе противопоказано, подрывать свое здоровье, морально-нравственное и физическое.
 
Чаще всего театр обманывает. У меня хороший слух, а мне играют фальшиво. Зачем мне это? Значит, надо было точно узнать, фальшиво там или нет, иначе это нанесет вред моему организму. Я должен вынести положительные эмоции, удивиться чему-то, открыть что-то в себе, глядя на то, что делают коллеги на сцене. А такое бывает редко.
 
– Порадуете ли вы нас новыми театральными работами?
– Не клянусь, что порадую, а надеюсь. Сейчас репетирую новый спектакль. Это антрепризная история. Режиссер – Ольга Глубокова, поставившая «Императрицу», которую мы с Людмилой Чурсиной играем 19 лет (Екатерина Вторая и князь Григорий Потемкин). Название пьесы пока не могу озвучить. Она на два человека, ее написал зарубежный артист и сам играл. Работаем засучив рукава. В Канаде уже продаются билеты на октябрь. Материал интересный, позволит нам раскрыться по-новому.

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.