В Мире Театра!

Дети слова. Эдуард Бояков поставил спектакль о стихах, которые влияют на нашу жизнь

Поэтические спектакли в «Практике» никогда не были редкостью, гарантированно собирали аншлаги и неплохую прессу. На крохотной сцене звучали стихи Пригова, Кормильцева, Родионова, Емелина, Быкова, Фанайловой, Полозковой. Потом что-то случилось, и все они из репертуара ушли.
 
Бывший худрук Эдуард Бояков взялся исправлять ситуацию и спустя 6 лет с момента своей последней постановки в родной «Практике» поставил спектакль не только по стихам, но и о стихах. «Наше» – коллективное признание в любви поэзии, которая меняет людей, будоражит их сознание и провоцирует на мучительный поиск самих себя. Если тема близкая,  – смело берите билет.
 
Лаконичное название сам Бояков объяснил тем, что стихи, звучащие в его спектакле, «давно уже стали нашими, как бы нагло это ни звучало». Артисты выбрали любимые строки любимых поэтов, но чтением дело не ограничилось. Самая искренняя часть неровного спектакля (а «Наше» именно что неровный спектакль) – это коллективный вербатим. Каждый, кто выходит на сцену, рассказывает о личном. Сам Бояков (а он выходит на сцену и в качестве артиста)  признается в любви Гумилеву, Павел Артемьев – Бродскому, Юля Волкова – Вере Павловой, Алиса Гребенщикова – Белле Ахмадулиной. Делают они это каждый в меру своих талантов, у кого-то получается убедительнее, у кого-то менее, но личные и нервные интонации слышны. И ком в горле нет-нет, да подступает. Декораций в спектакле нет. Перед зрителем безымянное, мертвое  пространство –  деревянный белый помост, три дверных проема, задник пианино и несколько электронных «дорожек» на потолке.
 
Главное, что может тяготить  зрителя, – неловкая режиссерская конструкция. Бояков призывает зрительный зал совершить «акт депоэтизации»: Алина Ненашева, в образе не то Елены Мизулиной, не то Божены Рынски, комично доказывает что поэзия – зло, а все поэты – проститутки. С ней соглашается одна из актрис – Юлия Волкова. В пошлом костюме стриптизерши она распевает песенки  и без конца делает селфи, но как ни старается казаться безмозглой дурочкой, стихи, положенные на музыку, действуют как электрошок.  Затем  Бояков, Гребенщикова и Артемьев  перебивают Волкову признаниями о своих поэтических  инициациях, рассказывают о тетрадках с мамиными стихами, о «выносящем мозг» Бродском и питерских друзьях, с которыми так весело было угадывать поэта по одной произнесенной строчке.
 
И  никакого спора с героиней Ненашевой не происходит. По этой же причине финал выглядит скомканным, внезапно Волкова  о роли глумливой певички забывает и сняв высокие каблуки, но оставшись в нижнем белье, читает стихи Веры Павловой. Делает она это со слезами на глазах. Бояков, как будто боясь, что его главную мысль не поймут, произносит речь о том, что стереть поэзию из его сознания и сознания его друзей, невозможно. Все они (и мы)  – «дети слова». Звучит и проникновенно, и пронзительно. Один  вопрос – зачем был нужен лжеспор и кто именно думал иначе? 

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.