В Мире Театра!

Леонид Роберман: «Антреприза себя исчерпала»

Театральное агентство «Арт-партнер XXI» было основано в середине 1990-х годов, и до сих пор является успешным представителем российской антрепризы. За время существования агентством было поставлено почти полсотни спектаклей в сотрудничестве с такими известными режиссерами, как Роман Козак, Константин Богомолов, Дмитрий Бертман, Роман Виктюк, Владимир Панков и многими другими. Некоторые спектакли, став бестселлерами, не сходят с театральных площадок по сей день. На вопросы «Театрала» ответил основатель агентства — Леонид Роберман.

- Леонид Семенович, говорят, что еще в советские годы Товстоногов на вопрос про театр будущего отвечал, что это - антреприза. Как раз в 1990-е годы, когда вы создали свое агентство, для антрепризы настал звездный час. А сегодня вы не ощущаете кризис этого жанра?

- Я думаю, что в том виде, в котором она была, антреприза себя исчерпала. Я, вообще, думаю, что она доживает свои последние годы. Если мы вспомним 1990-е годы, то поймем, что это было время, когда «открывались какие-то форточки и какие-то двери». Также как людям разрешили выезжать за границу, точно также появилась возможность делать в театре то, что ты хочешь. То, чего нельзя было допустить и представить себе в советское время, начиная с выбора драматургии и заканчивая подбором артистов. Это была возможность и для артистов сыграть то, что ты хочешь, и для режиссеров поставить то, что они хотят. И параллельно при этом получить достойное вознаграждение, которое за один спектакль в несколько раз превышало зарплату артиста в театре.

- Неужели настолько?

- Если я правильно помню, то Наташа Гундарева, которая была народной артисткой в то время, получала шесть тысяч рублей, которые тогда, если память мне не изменяет, равнялись нескольким бутылкам водки. Представьте, блистательная Гундарева работала за несколько бутылок водки! В других театрах, может быть, некоторые работали за несколько бутылок коньяка. Некоторые даже за несколько бутылок французского коньяка. Тем не менее, на ящик ни у кого не хватало. А в антрепризе можно было и играть то, что хочешь. И играть у того режиссера, у которого хочешь. И играть с тем, с кем хочешь. И при этом еще зарабатывать.

Позже все девальвировалось, как и многое, в нашей стране. Это некий общий процесс. Точно также произошло и в экономике, и в политике, и в государственном укладе. То же произошло и в театре. Поэтому сейчас то самое поле, которое когда-то было чистым и на котором могли взрасти диковинные цветы, сейчас засеяно сорняками. И кто только на это поле не идет, и чего только на этом поле не делает. Просто некоторым, в силу отсутствия экономического образования и понимания, кажется, что это просто легкая возможность заработать деньги.

Раньше наблюдался зрительский отток от государственного театра, и это было объяснимо. Точно также, сейчас объяснимо, что зрители возвращаются в государственный театр, потому что он может предложить сейчас продукт более совершенный, более художественный, более интересный, чем любая антреприза.

Потому что ты сейчас можешь ставить любую пьесу. Ты можешь пригласить любых артистов. И плох тот театр, в котором нет пяти – шести человек, которые приглашены. Поэтому я сейчас достаточно скептически смотрю на все, что происходит и, честно говоря, не очень огорчусь, если в том виде, в котором жанр антрепризы существует, он исчезнет.

- Как же ваше агентство встроится в эту ситуацию?

- Смею думать, что агентство встроится в новую ситуацию в тандеме с театром. Возможно, в стране произойдет возникновение и взлет частных театров.  При этом думаю, что исчезнет половина государственных театров. И правильно. Хватит кормить дармоедов!  Думаю, останется очень небольшое количество театров, которые государство будет поддерживать. И это правильно, потому что есть традиция, есть школа, есть ценности, которые необходимо поддерживать вне зависимости от доходов.

- Имеете в виду Большой театр?

- Не только Большой театр, но и Малый театр – это тоже наша традиция, в каком бы он виде не был сейчас, и как бы мы к нему не относились. Это наша история, этой традицией он должен жить. Точно также Художественный театр и некоторые другие театры. Государство обязано их поддерживать. Но их должно быть пять-шесть, максимум, десять, а все остальные должны перейти в некую иную форму существования театра. Я в этом убежден.

- А вы считаете, что театры должны быть «директорскими» или их должны возглавлять худруки?

- Да кто угодно может возглавлять. Весь вопрос только в том, чтобы этот человек обладал художественным вкусом, кругозором, чтобы у него была своя программа. А будет ли это Александр Галин или Радзинский, либо Карбаускас или Туминас, -  это все равно. Потому что если взять самый лучший сейчас, на мой взгляд, Вахтанговский театр и самый лучший из тех театров, который был известен прежде – это театр Ленком, то когда мы называем фамилию Туминаса, мы не забываем фамилию Крока, в равной степени как, говоря о Захарове, мы упоминаем сразу и Варшавера, потому что это равноценные величины. Ибо одному великому должен быть другой равновеликий, который бы все то, что один создаст, смог бы сохранить. Потому что создать сложно, но сохранить не менее сложно. Ведь очень быстро все разваливается, рассыпается, нивелируется, очень быстро и незаметно. Понимаете, когда в доме, не дай бог, взорвался подъезд, то сразу же видно, что катастрофа. Но есть другая форма разрушения, которая происходит изнутри. Просто это происходит незаметно, когда рассыпается потихонечку. Но наступит момент, когда вдруг человек откроет дверь, а войти-то некуда, дома уже нет. Вот то же самое происходит с театром.

- Пессимистично…

- Нет, наоборот, это - оптимистично. И если я говорю о том, что некачественное, нежизнеспособное должно отмереть, я имею в виду, что оно должно дать возможность вырасти другому, новому. Понимаете, на одну и ту же грядку, невозможно, посадить новое, если она уже чем-то заросла. Для того, чтобы что-то ценное посеять, ее нужно сначала освободить. Поэтому, я считаю, что мой взгляд оптимистичный.
 
- Какие в таком случае, вы сейчас видите новые интересные вызовы, на которые стоит откликнуться?  И зависит ли это от того, как изменился зритель?

- Зритель меняется ровно в такой же степени, в какой меняемся мы. Как Эфрос говорил, что актеры – это зеркало режиссера, точно также зритель – это зеркало театра. Но сейчас это не только зеркало театра, но это еще и отражение всего информационного пространства, ведь очень сильно сейчас влияет интернет и телевидение. При этом всем, я думаю, что та категория людей, которые идут в театр, и количественно, и качественно меняется, и она будет меняться. На это будут влиять в равной степени, как театр, так и все остальное, что происходит в стране.

Я не проводил точных исследований, но я пониманию, что посещаемость театра зависит от того, насколько человеку есть чем жить, от того, что он недополучает, либо получает в телевизионном ящике или компьютере. А глобально – это, безусловно, зависит и от школы, потому в школе человек формируется, воспитывается, растет и набирается каких-то знаний. А если в школах все хреново, и в детских садах также, то все таким же будет. Как-то у Луначарского спросили, какой университет или институт надо закончить, чтобы стать интеллигентным. На что он ответил: «Неважно какой, важно чтобы их было три. Чтобы их закончили ваш дедушка, ваш отец и вы». То же самое и в культуре.

Вот сейчас, грубо говоря, есть Совет при президенте, который отвечает за безопасность страны. Так вот, надо понять, что опасность не только в исламском государстве и в террористах, большая опасность для страны в том, что происходит с нашей культурой. Это то самое незаметное разрушение, но которое когда-то может привести к катастрофе.

Культура - это часть национальной безопасности, точно такая же, как продовольствие. Если уметь смотреть не только на сегодняшний день, а чуть дальше. Нужно осознавать, что есть вещи, которые можно потрогать руками, пощупать, взвесить в килограммах, тоннах, килобайтах, а есть что-то, что не измеряется.

- Возвращаясь к разговору об антрепризе, в регионах у антрепризы, возможно, все же есть будущее, потому что в некоторых случаях, это единственная возможность приобщиться к театру?

- В России часто происходит таким образом, что пока от Москвы что-то докатится до какого-то города, годы и годы проходят. Поэтому то что здесь кажется закатом, там может показаться рассветом. Но дело в том, что возрождение театра, я в этом убежден, если и будет происходить, то будет происходить как раз из провинции.
Новые театры, новые художественные явления будут возникать именно в провинции, а уж потом их будут замечать и «перетаскивать» в Москву, где все-таки есть большие организационные и финансовые возможности, что заявить о себе не только в России, но и в мире.  Многие режиссеры, которые сегодня уже о себе заявили, именно из провинции.

- Что касается именно вашего агентства, какие вы видите направления и перспективы?

- В первую очередь, это все-таки совместные проекты с театрами. Второе, это создание частного театра. Третье, это, наверно, максимальный уход от театральной коробки в прямом, и переносном смысле этого слова. Выход за пределы стационарного театра, уход – на артплеи, винзаводы и так далее.

- У вас еще не было подобных проектов?

-  Пока не было, но не исключено, что будет, и что какой-то спектакль я буду делать вне стен привычного театра.

- Вы, в основном, ориентируетесь на свое внутреннее чутье или на некий расчет?

- Мое чутье – это есть производная: это мой опыт, моя интуиция и мое образование. Все это вместе в результате называется чутьем. Хотя чутье все же в большой степени связано с удачей, а удача – это от бога. Интуиция от мамы с папой, и плюс от тех людей, с которыми повезло встретиться.

- Исходя из всего вашего опыта, чутья, ситуации, которая складывается, меньше ли станете обращаться к жанру комедии или дело не в жанрах?

- Это не связано с жанрами, потому что одинаково сложно делать что комедию, что трагедию.

- Зрителей же легче привлечь на комедии?

- Нет, совершенно! Если бы это было так, то «Царь Эдип» Туминаса, шел бы при полупустом зале, а на «Мадмуазель Нитуш» было бы в три раза больше народа… Кстати, рассмешить человека
бывает очень трудно. Вы вспомните, что легче человеку – рассмеяться или загрустить...

- Или «загрузить» человека…

- «Загрузить» – это жизнь сделает за вас… Но, в любом случае, я не думаю, что успех будет от комедии зависеть. Радоваться – это труд, а научиться радоваться вообще почти невозможно. Посмотрите на большинство людей, они же грустные, а не радостные. Потому что грустить всегда легче, а слезы лить – тем более. А радоваться - это трудно, но это тоже миссия театра.

- Насколько вы боитесь или готовы к неудачам или вы все просчитываете заранее?

- Дело в том, что в искусстве просчитать невозможно. Оно может возникнуть там, где его не ждешь. Ты можешь взять самое лучшую пьесу, самого лучшего режиссера и грандиозных артистов, и ничего не получится, а может быть, все наоборот.
Другое дело, что я не идиот, чтобы рассчитывать на провал или неудачу! Конечно, я рассчитываю и надеюсь на успех. Но запрограммировать можно там, где речь идет о ремесле, но нельзя запрограммировать успех. Он всегда результат труда, который ты вложил, дара, - но еще чего-то, что витает в воздухе. И это что-то запрограммировать нельзя. 

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.