В Мире Театра!

«Наш спектакль – рецепт, как сохранить в себе «рок-н-ролл»»

Старшее поколение «брусникинцев», выпускники 2003 года, решили отрефлексировать свой «средний возраст» и сделали в ЦИМе двойную премьеру: две пьесы Людмилы Петрушевской, «Чинзано» и «День рождения Смирновой», дополнили документальными вставками и развели по двум залам. Мужскую версию играют три актера, женскую – три актрисы. Анастасия Скорик попробовала себя и в качестве шеф-драматурга.

- Анастасия, почему вы решили «дописать» Петрушевскую, дополнить своими вставками?

- Режиссер Сергей Щедрин решил добавить сегодняшнего звучания. Есть пара пьес, канва которых почти не тронута. И есть вставки на тему среднего возраста: наши истории и наши вопросы к зрителю. Мы все находимся в непосредственном контакте с залом. Это даже не совсем театр. Это форма, мной совершенно не изученная, и она будет изучаться в процессе. Пока репетируешь, все равно не поймешь, как оно пойдет. Первые опыты будут на премьере, когда мы увидим зрителей, когда случится контакт, на который рассчитываем. Насколько плотный, пока не знаю. Но, в принципе, предполагается, что люди, которым задаются вопросы, будут активно включаться.

Это, конечно, стресс. Не все готовы подавать голос. Но никаких обходных путей не предполагается. Если зритель блокирует диалог, мы идем дальше. Если поддерживает – о-кей. Я бы, честно говоря, и сама не поддерживала, заперлась бы за четвертую стену и рассказывала свою историю, но нет, придется себя испытывать. Интерактив есть и в уличном театре, который я боготворю и который, к сожалению, совсем не развит в нашей стране. Это своя, совершенно особая культура взаимодействия, и строится она по своим правилам. И все-таки это не прямой контакт, который сейчас предстоит.

- Ваши истории и ваши вопросы, они про возрастной кризис?

- Это наши воспоминания и наше восприятие действительности с позиции среднего возраста, в который я неожиданно попала. Я имею в виду не спектакль, а сам возраст. Мне 32, но по моей шкале времени кризисный этап еще не наступил. Не то, чтобы я кокетничаю или не хочу взрослеть. Меня все устраивает – и сейчас намного больше, чем раньше. Но возраст, действительно, очень специфичен.

Когда смотришь в зеркало в свой день рождения, думаешь: «Как? Уже пора беспокоиться о первых морщинах? Не обижаться на слово «тётя»?» Конечно, уже отрываешься от возрастной группы, к которой со студенческих лет себя причислял. Уже понимаешь, что раньше вечеринка прошла бы бодрее, гуляли бы до утра, а не как сейчас: собрались семейные, поговорили и поняли, что всем пора по домам. Но это опять же зависит от людей, от компании. Дети – не помеха. Просто берет свое привычка жить удобно, жить экономно.

- Остальные как себя ощущают в «среднем возрасте»?

- Конечно, я могу говорить только за себя, но, в принципе, исходя из того, как мы репетировали, о чем говорили, особо никто себя на «средний возраст» не ощущает. Другое дело, что мера ответственности сильно повышается. Это факт. Если раньше открывались километры океана и суши, то сейчас волей-неволей они сужаются. Потому что надо иметь в виду еще 35 человек, может быть, пять, а может, и два, перед которыми есть обязательства.

- Как истории про «средний возраст» появлялись? Где вы их подслушали, подсмотрели?

- Интервьюировали мы самих же себя. Не ходили по улице и не опрашивали прохожих. Это не вербатим в своей классической форме. Эта история только наша. Она вырастала изнутри. И это был долгий, кропотливый процесс. Сначала мы набрали ряд вопросов, с каждого, грубо говоря, по два. В результате получился целый список. И дальше обсуждали. Решали для себя, что сегодня разговариваем весь день на одну тему, завтра меняем на другую. Это все ставилось на запись, потом просматривалось – и выбиралось самое интересное. Причем уже сейчас, когда премьера на подходе, нарастает масса других историй.

- О чем лично вы «повествовали», какие вопросы ставили?

- Меня все время критиковали за то, что я задаю витиеватые вопросы: «Давай попроще!» Некоторые ребята выдавали прям реальные истории: «О-о-о!». Все, что я рассказывала, было атмосферно, но не сюжетно, – за что получала по ушам. Но мне как раз казалось, что это круто. Люди же, они в принципе очень разные. Не всем же рассказывать: «летел с парашютом, парашют не раскрылся, зацепился за альбатроса».

В спектакле будет задействован один важный для меня рассказ. Когда я родила, во дворе росло дерево и параллельно с ростом моего ребенка оно цвело, приносило плоды, потом стало желтеть и облетело. Первое дыхание новой жизни – моей дочки – уложилось в это время. И оно ушло безвозвратно. Я считаю, что есть моменты, на которых надо останавливаться. Надо созерцать.

Мы говорим про то, как время делает поворот, про то, как мы можем увидеть время, про то, как оно уходит. Это обозначено с помощью очень старой киносъемки и это пронзительно.

- Эти рассказы, они незаметно «вшивается» в Петрушевскую или «швами наружу»?

- Они, я бы сказала, «вштыриваются», то есть нехитрым образом просто останавливают Петрушевскую и отделяются от драматургии абсолютно четким щелчком. То есть идут две параллельные прямые – пьеса и, как мы говорили на репетициях, «монологи», или стенд ап.

Дело в том, что здесь есть разделение на две части – мужскую и женскую. На «День рождения Смирновой», на нашу часть, придут только женщины. Мужчины присоединятся в самом конце, а сначала стройными рядами пойдут на «Чинзано». Да, парам придется попрощаться и разойтись на 1,5-2 часа. Интересно, какими они встретятся после? С сильной половиной будут говорить четко с мужской позиции, со слабой половиной – четко с женской. И еще между нами предполагается телемост. Так что разлученные зрители смогут помахать друг другу, если заскучают.

- На курсе Каменьковича и Крымова в ГИТИСе тоже был спектакль «два в одном»: женская часть – витальная, а мужская – суицидальная. И в «Среднем возрасте» мужчины и женщины настроены по-разному?

- Конечно, по-разному. Мы все-таки очень разные существа. Но камни преткновения встречаются одни и те же. Спотыкаются мужчины и женщины на одном и том же: семья, карьера, определение собственного «я». Может быть, за вечер мы чуть больше поймем друг друга и разойдемся немножечко другими. Это в идеале. Пока вопросов много. Репетировали мы отдельно. Послезавтра посмотрим, какие на мужской территории настроения. Но суицидальных точно нет – 100%.

- Но они же говорят о проблемах? О своей скучной, кислой, маленькой жизни?

- Ну, а что же им делать? Эти разговоры, может быть, и нужны, чтобы увидеть свою жизнь чуть менее кислой, а может быть, на редкость не кислой. Но это очень трудозатратно – менять свою «настроечную сетку».

Кстати, люди, которые живут, как нам кажется, безмерно ярко, добиваются невероятных вещей и не успевают скучать, тоже иногда готовы кричать: «Помогите!» И мы говорим как раз о том, как услышать себя и другого человека. Что нужно сделать, чтобы стало радостнее. Радостнее – очень важное слово. Мне бы хотелось, чтобы зрители вышли с премьеры не с выкриками «эге-гей!», конечно, но на подъеме.

- То есть вы не ноете, что «жизнь пропала»?

- Поднывалка есть. А как без нее? Поныть-то надо периодически. Но мы это не акцентируем. Кстати, я не люблю все эти «телеги» на 5 часов, когда мне рассказывают про какую-то боль, дают мне слушать какую-то какофонию, которую я должна принять за гармонию, признать, что это верх актуальности и это, блин, про меня. Да не про меня! У меня вообще другая музыка звучит в плейере, адьё! Я в малиновой юбке! «Средний возраст», он точно не про депрессию. Это рецепт, как сохранить в себе «рок-н-ролл». Я много всего вкладываю в это понятие, от умения быть молодым до незамыленности взглядов.

- Полный пофигизм при полном отсутствии альтернатив, из-за которого выпивали в 80-х, – это не про вас?

- Не про нас. Альтернатива есть всегда, на самом деле. Если мы заявляем, что ее нет, это уже «шоу Трумена». Другое дело, что сейчас мы можем гораздо больше, чем в 80-х. На смену убогому советскому быту пришел комфорт. Но есть один очень любопытный эксперимент: мышкам в лаборатории создали супер комфортные условия жизни. И знаете, что началось? Что происходит, когда мы пытаемся создать идеальный мир?

- И зачем же сегодня нужен чинзано, мартини, джин в ударных дозах?

- Мужчины выпивают. И мы, собственно, тоже, только по-женски, в других пропорциях. Незамысловатое времяпрепровождение, прямо скажем. У нас, кстати, есть момент, когда мы говорим об алкоголе: чем он был для нас раньше и чем является теперь. Вообще, средний возраст – это когда мужчины собираются с мужчинами и женщины с женщинами. Это прекрасно! Раньше все стремились перемешаться, а теперь – немножко отдохнуть друг от друга.

Они, в принципе, достаточно зеркальные – эти встречи, мужская и женская. Приходят на день рождения люди, все в себе и во многом не родные, каждый сосредоточен на своем. Алкоголь, как обычно, провоцирует некое «вскрытие». Снимает все «замки» – чем дальше, тем больше – пока человек не расслабится и не отпустит себя. Мы это и дополнили монологами, чтобы случился момент истины, чтобы достать «со дна морского» фрагменты жизни, которые меняли нас в худшую или, наоборот, в лучшую сторону.

- Язык Петрушевской – это проявления заштампованного сознания. В диалогах сегодняшних 30-летних они тоже есть – штампы, которые мешают жить, мешают преодолеть автоматизм жизни?

- В самой пьесе они, конечно, есть. Специально, точно прописанные. На днях слушала большое интервью Петрушевской по радио, стоя в пробке. Случайно поймала. Она конечно незаурядный, удивительный человек!

В спектакле, как мне кажется, нет ощущения заштампованности, которая всех уровняла. Конечно, они говорят о рутине, о бытовухе, от которой вешаются. Но говорят и о том, что в серости возможен «взрыв цвета». Если я в «малиновой юбке», значит, это мое самочувствие, мое ощущение жизни. Это про уверенность. Чтобы добавить немножко праздника, мы придумали костюмы «над бытом», «над буднями». Это отчасти мультфильм. Если я сейчас зайду с репетиций в кафе, наверно, порадую посетителей. И в оформлении мы ушли от бытовых решений – оставили только стаканы.

- Почему вы вдруг решили сойтись с сокурсниками? Вы же больше 10 лет уже вместе не играли, почти не были замечены вместе?

- Нет, почему? Мы всегда поддерживали отношения. Не со всеми, но играли вместе. С Юрой Квятковским делали много всяческих мероприятий. То есть не было «распада» – периода, когда мы друг друга не видели, не слышали. Курс у нас был прекрасный. Однокурсники – это, конечно, особенные люди.  Это э-ге-гей! Очень рада что нас собрал именно Сережа Щедрин, очень талантливый человек, что мы делали это вместе с друзьями. Катя, Ира, Илья, Лёша, Денис – они отличные актеры и люди тоже. Мы все очень разные, но на одной закваске. Дмитрий Брусникин, наш мастер, приходил на «сырой» первый прогон. Дал советы, подсказал, что, куда, как улучшать. Надеемся, «лодка поплывет» – и мы будем мы на одной волне друг с другом и со зрителем.

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.