В Мире Театра!

Оксана Мысина: «Не все мои роли нравятся маме»

В каждом номере «Театрал» ведет рубрику «Монолог о маме», в рамках которой знаменитые люди рассказывают о самом главном человеке в своей жизни. Мы решили познакомить и интернет-читателей с недавними публикациями. Героиня сегодняшнего выпуска - Оксана МЫСИНА.

О гражданском темпераменте актрисы ходят легенды. Но она убеждена, что в этом заслуга ее мамы. «У нее такая мощная энергетика, что все мы по сравнению с ней — божьи одуванчики», — утверждает она.
|

Открытое сердце

— Если пользоваться музыкальными терминами, то моя мама — абсолютная доминанта. Доминанта — это сильный аккорд, двигатель музыкальной мысли. По характеру моя мама Лидия тоже такая — яркая, меняющая вокруг себя настроение. Она излучает кипучие заряды — думаю, не случайно она стала физиком. Ее юмор бывает перченым. Она не боится острых углов ни в речи, ни в поступках.

В юности поспорила, что переплывет Днепр. И переплыла. А сейчас удивляет моих друзей и своих знакомых тем, что бегает, как на работу, на тренажеры, притом что перенесла операцию на открытом сердце. Но и операция стала поводом для резвости, ведь прооперировал ее не кто-нибудь, а сам синьор Рипоссини, крутой итальянский кардиолог, который к тому же играет джаз и пишет стихи! Да еще под самый Новый год, когда только такие, как моя маман, рвутся на операционный стол! Да еще в подарок российской медицине — показательная операция по новейшим технологиям! И в результате Лидочка написала развеселую книжку под названием «Реани­ма­ция», где главными героями стали ее кумиры Ельцин и Гайдар и где она сама ведет политические диспуты со своими соседями в палате реанимации. Но это пересказывать бесполезно, нужно только читать!

«Счастливое время»

С папой они поженились на третьем курсе Горного института в Днепропетровске. А познакомились, когда маме было… 6 лет. Уже тогда она была лидером своего двора. Капитаном футбольной команды, вратарем. А мой будущий папа, Анатолий, жил тогда в соседнем дворе и был у нее в команде рядовым.

Однажды под предводительством мамы папу прокатили верхом на палочке, чтобы не зазнавался. Дело в том, что после войны его отец вернулся из Берлина и в числе трофеев привез новенький велосипед. А мамин папа тоже воевал, но пришел с войны без всяких трофеев. Вот ребята на всякий случай и решили проучить моего красавчика папочку.

Когда началась война, маме было 7 лет. В Днепропетровске начались бомбежки, и потому семья вместе со швейной фабрикой им. Володарского отправилась в эвакуацию — шить гимнастерки и галифе для фронта.

Ехали в товарных вагонах больше месяца. Под бомбежками. Голодали. На станциях бабушка Женя (мамина мама), рискуя отстать от поезда, бегала за водой и мыла детей ледяной водой прямо в тамбуре. Когда же, наконец, они приехали в Узбекистан, им показалось, что они попали в рай.

Поселились в Андижане, потом переехали в Бухару. Мама рассказывает, какие благородные там люди. Она влюбилась в Узбекистан на всю жизнь. Каждое утро узбекская пара — бабушка и дедушка — выходили на улицу, звонили в колокольчик, и дети подбегали, собирались вокруг, обнимали их, те что-то ласково приговаривали, и дети набивали свои ладошки и карманы свежими орехами, фруктами, горячими лепешками. Потом поили их козьим молоком и гладили по стриженым головкам.

Уже потом, через много лет, когда мы переехали в Москву, мама, уже как научный руководитель от Института ядерной геофизики и геохимии, многие годы возглавляла экспедиции по прогнозу землетрясений именно в Узбекистане. Месяцами жила в пустыне в палатках. И говорит, что это было счастливое время в ее жизни.

«Не говорите про мою дочь таких слов»

Мамина мама Евгения Александровна Братус (на фото ниже) была из дворянского рода Мироновых. Преподавала русский язык, 40 лет была директором школы. Мама же выбрала другую профессию — стала геофизиком.
Получив высшее образование, она с решимостью взяла моего папу (они вместе окончили Днепропетровский горный институт) — и отпра­вилась осваивать Донбасс. Там она с головой окунулась в работу сейсмоакустической лаборатории, а папа стал горным инженером на шахте. Родители работали дни и ночи, но думали о нас беспрерывно.

Из московских командировок мама часто привозила пластинки. Мы обожали концерты Ойстрахов. Помню, как, потрясенная их игрой, сестра однажды спросила: «Мама, а где моя скрипка?» Скрипка появилась, и Марина стала ездить в музыкальную школу в ближайший к нам город Енакиево. Два часа в одну сторону на автобусе, два часа в другую.

А еще у нас дома собирались молодые ученые — читали стихи, танцевали рок-н-ролл, слушали джаз, пили шампанское. Мама была душой компании и много лет спустя написала о том времени повесть «Недоучки». Эти-то «недоучки» познакомили маму с импрессионистами, и она в них просто влюбилась. Вешала над нашими с Мариной кроватками репродукции картин. Меняла их каждую неделю. Так она откры­вала для нас мир искусства. Причем делала это совершенно естественно.

…У мамы всегда были свои способы воспитания. Когда я училась в школе, она заявила, что каждое задание я должна делать за полчаса и ни секунды больше. И ставила передо мной будильник. В пер­вых классах все шло прек­расно — я была отличницей, но вдруг в четвертом классе, уже в Москве, математичка вызвала маму в школу.

«Ваша дочь тупая. Она совершенно не понимает математику», — заявила учительница с порога. Мама была потрясена: «Моя дочь — и тупая? Никогда не говорите про мою дочь таких слов». Я стояла за дверью и слышала, как меня защищает моя мамочка. Она выходит, берет меня за руку, и мы с ней убегаем от этой страшной училки. Приходим домой. Она садится и спрашивает: «Что ты там не можешь понять? Сейчас мы с тобой быстро разберемся». А я не могла понять, какой знак означает «больше», а какой «меньше». Она стала мне объяснять, но через полчаса не выдержала и закричала: «Боже, какая же ты, оказывается, тупая!» И в этот момент я сразу все поняла.

«Вы можете не заканчивать диссертацию»

Кстати, интересная история, как мы в Москве оказались. Однажды преподаватель по скрипке сказал моей сестре: «Передай маме, что таких талантливых учеников у меня в жизни не было. Тебя надо срочно везти в Москву». Надо знать мою маму. В Москву так в Моск­ву. У нас в Донбассе был большой дом с садом из роз, машина «Волга» и два мотоцикла с гаражом. Все это родители оставили нашей любимой няне, которая к тому времени вышла замуж и родила детей. А мы отправились в Москву и стали снимать квартиру в Ново­гиреево. Маму сразу же пригласили в Институт физики земли. Она уже была кандидатом наук — самой молодой женщиной, имевшей в те годы научную степень. Папа тоже занялся наукой, хотя раньше считал, что это ему абсолютно несвойственно. Он был гениальным инженером на шахте, и шахтеры его очень любили. Папа много раз был в завалах и спас множество людей. Но благодаря маме его жизнь сделала новый виток.

В ту пору мама трудилась уже над докторс­кой диссертацией. Но произошел ужасный случай — ее научный руководитель, профессор, в приступе ревности случайно убил жену. Весь институт ополчился против него, а он был выдающимся ученым, невероятно талантливым человеком. И мама оказалась единственной, кто встал на его защиту. В суде она выступала на его стороне и говорила, что надо понять: с человеком случилась трагедия — это не было преднамеренным убийством. После этого ей в институте сказали: «Лидия Григорьевна, можете не заканчивать диссертацию».

Потом у них с папой началась новая жизнь — они занялись бизнесом. У мамы был небольшой магазинчик, а папа изображал ее телохранителя. Они стали ездить по миру. Посмотрели Европу. Но чаще всего бывали в Испании, где живет моя сестра. Она играет в прекрасных оркестрах. Сын ее, Иван Якут, тоже музыкант, закончил консерваторию. Мама считает Ваню верхом совершенства. Высокий, красивый, талантливый и очень добрый. И хотя это внук не только моих мамы и папы, но и великого актера Всеволода Семеновича Якута, но именно моя мама в детстве читала ему вслух «Войну и мир». И именно ее наш Иван считает своей главной подружкой и «Одуванчиком».

«Куда вы дели Джона?»

К окончанию школы я твердо знала, что хочу быть актрисой. Мама возражала: «Зани­майся музыкой. Ты пока не сформировалась, еще не знаешь, что с собой делать». Я маме всегда доверяла — она была командиром. Но тут настояла на своем. Тогда мама заявила: «Иди к Цареву!» Честно говоря, я не хотела поступать в Щепкинское училище. Плакала, говорила, что там, наверное, ретрограды — я же по природе авангардистка. Мама настаивала: «Успеешь со своим авангардизмом. Получи сначала классическую школу». И я пос­тупила в Щепкинское.

Все важные события в моей жизни происходили с одобрения мамы. Когда мы начали встречаться с Джоном, она сразу это почувствовала. Впервые в жизни стала расспрашивать меня, и я призналась, что в моей жизни появился такой необыкновенный человек. Инопланетянин. Она сказала: «Я всегда знала, твой человек именно инопланетянин. Уже когда кормила тебя грудью под открытым небом и изучала астрологию. Срочно вези его к нам знакомиться». И немедленно отдала приказ папе: «Сейчас же езжай за Джоном!» Джона до этого она не видела, но он сразу же стал «нашим мальчиком».

Как-то у нас был один неприятный случай: Джона неожиданно посадили в черную машину и отвезли в КГБ.?Сказали, что есть претензии по поводу его пребывания в нашей стране. Мама в это время была на работе. Мы с папой немедленно отправились к ней. У мамы на рабочем столе лежали книги Джона, газеты с его статьями. Она взяла все это, и мы поехали в ОВИР. У кабинета сидело множество людей в ожидании приема, но моя бесстрашная и решительная мама ногой открыла дверь и спросила: «Где мой сын? Куда вы дели Джона? Немедленно отвечайте». Ей ответили: «Во-первых, он вам не сын, Лидия Григорьевна, а зять». Мама тут же парировала: «Это не ваше дело. Где наш мальчик? Ни одной волосинки не упадет с его головы. Если вы думаете, что вас здесь кто-нибудь боится, то вы глубоко ошибаетесь». Через пять минут нам сообщили, что Джона уже отпустили, он вышел и сидит около дома на стопке книг, которые он купил в ближайшем магазине, потому что я забрала ключи. Когда мы приехали, Джон действительно сидел на стопке книг и читал.
Мама, конечно, смотрит мои спектакли. Некоторые обожает и принимает, а некоторые — нет. Когда она увидела мой первый спектакль «Дорогая Елена Сергеевна», то вошла в гримерку, демонстративно бросила цветы в урну и сказала: «Еще один день в этом театре, и ты мне больше не дочь». Я на месяц ушла из дома. Потом мама приходила на этот спектакль несколько раз. Не могу сказать, что она его полюбила, но все-таки приняла. Она и сейчас такая же категоричная — если ей что-либо не понравится, скажет непременно.

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.