В Мире Театра!

В Москве впервые поставили оперу Штрауса

Премьера оперы «Ариадна на Наксосе» прошла в Камерном  музыкальном театре имени Покровского. Главное в премьере – сам ее факт. В Москве никогда не ставили эту оперу Рихарда Штрауса.   
 
В Петербурге, да,  было,  но не в Москве. Столичный проект возник по инициативе немецкого режиссера Ханса-Йоахима Фрая. У Камерного театра с ним давнее сотрудничество – с тех пор, как Фрай поставил пять лет назад оперу, а потом Камерный театр стал ездить к Фраю в Линц, в руководимый им концертный зал «Брукнерхаус».  Взаимовыгодный обмен привел к «Ариадне», и Камерный театр решил, что называется, прыгнуть выше головы, храбро взявшись за Рихарда нашего Штрауса. Осталось понять, берет ли в данном случае смелость города.
 

«Ариадну на Наксосе» Штраус написал в 1912 году – как интермедию к постановке комедии Мольера «Мещанин во дворянстве». Через четыре года автор переработал партитуру в отдельную оперу, где и разгулялся. Откровенное, даже показное  вагнерианство, приемы кабаре, отсылки к эпохе барокко, во многом разная манера музыки – чего там только нет. Автор текста – поэт Гуго фон Гофмансталь. Текст отнюдь не проходной, а поэтический, эстетский, подобно музыке, неуловимый по настроению. Автора вдохновляли комедия дель арте, античные мифы, атмосфера эпохи фижм с париками и пряная ментальность Вены начала двадцатого века. В общем, нечто ироническое и серьезное, дерзко-терпкое и ласковое, брызжущее   сатирой,  вперемежку с возвышенными откровениями.  
 
По сюжету в доме богатого господина готовят праздник с постановкой торжественной  оперы про древнюю Ариадну, брошенную на пустынном острове героем Тезеем и подхваченную влюбленным греческим богом.  В довесок  намечен шутовской  карнавал. Глупый заказчик торопится и приказывает играть комедию и драму одновременно: нужно закончить выступление к началу фейерверка. Композитор, учитель музыки и примадонна в шоке: от кощунственного смешения можно спятить.  Следует пародия (с подспудной, тем не менее, серьезностью) на творческие муки и потерю вдохновения. Поют про «человеческую пошлость, которая злобно обратилась к нам своим оскалом».  А пафосный, а-ля Вагнер, и модный в декадентских салонах разговор про желание смерти будет  зеркально продолжен в плаче  Ариадны. 
 

Комедианты же во главе с разбитной Цербинеттой не возражают против хаоса. Им все равно, за что получить деньги.  Цербинетта для дела флиртует с гневным композитором,  хотя у Фрая это почти не поставлено. В итоге все проходит по приказу господина, что дает возможность соединить, казалось бы, несоединимое – в дерзком по тем временам   оперном коллаже. В пику  Ариадне, горюющей, «подобно изваянию на собственной могиле» (как и положено положительной героине оперы-seria), Цербинетта пропагандирует  в окружении  густо нарумяненных и пестро наряженных  товарищей-артистов любовное кредо субретки из комических вещиц. Любить можно  не одного мужчину, а нескольких, и на место прежней любви всегда  приходит новая. Если рассматривать  этот  речитатив и рондо как манифест искусства, то перед нами, видимо,  кредо  авторов «Ариадны»,  не боящихся бега художественного времени. И забавно получается,  когда после фразы о мужчинах «когда новый бог придет,  я уступлю без слов»,  на остров и впрямь  приходит бог. По имени Бахус.
 

Оркестр под управлением Алексея Верещагина звучит не по-штраусовски жидковато и  без изюминки. Первый акт, Пролог с препирающимися музыкантами поют по-русски, как обычно принято в Театре Покровского. Это нормально: так лучше передаются  диалоги героев, двигающие интригу. Второй, собственно заказанную богачом оперу – по-немецки. И если не считать проблемного произношения, это тоже хорошо: все-таки следует петь на языке оригинала. У Фрая на сцене почти всё то же, что у Гофмансталя, только происходит здесь и сейчас. Граф, соответственно,  преобразился в незатейливого умом олигарха, знающего про жизнь одно: кто девушку платит, тот ее и танцует. Богач носит крупную цепочку на шее, что видно в вороте расстегнутой рубахи. «Меценат», развалившись в кресле партера рядом с подругой, лениво  смотрит оперу,  периодически щелкая на мобильник сценических красоток - и свою длинноногую «половину», которая запросто, без стыда, поднимается на сцену, чтобы сфотографироваться с певцами.  Артисты комедии похожи на татуированных уличных музыкантов с Арбата. Лишь примадонна в вечной дорогой шубе и концертном платье с блестками верна себе во все времена.
 
Превратив  волей сценографа Виктора Вольского место действия  первого акта в темную гримерку, где на полу лежит крышка черного рояля,  а второго – в некое  светлое пространство, где прибавляется еще одна крышка (белая), постановщик замыкает спектакль в круг простых ассоциаций. Текущая, так сказать,  режиссура,  еще проще.  В первом акте персонажи непрерывно входят в зрительный  зал из  фойе и выходят обратно. Во втором нет и этого, а есть мелкие «смешные» дрожания ног у Арлекина, Бригеллы и Труффальдино и контрастная этому оперная неподвижность Ариадны (Ирина Алексеенко).
 

Брошенная любовником дама периодически ложится на крышку рояля – чтоб горевать горизонтально. Комедианты не делают у Фрая практически ничего, хотя у Штрауса их смысловая роль велика. Это тем более обидно,  что труппа Камерного театра славится актерской  подвижностью. Бахус (Захар Ковалев) в золотом костюме и таком же венке пел слишком  грубо и пронзительно для прекрасного бога. Зато Цербинетта (Екатерина Ферзба) вокально хороша, да что там, отменна. С ее демонстративными, легко дающимися скачками голоса и изощренными трелями, рассыпанными Штраусом так предательски изобильно, словно нагромождением трудностей он стремился истребить  гонор оперных примадонн.  
 
Лучшее место спектакля – финал. Когда Бахус и Ариадна с золотым корабликом в  руках счастливо приплывают с острова горечи на остров любви, а фейерверк, который должен просиять «ровно в девять часов», судьбоносно совпадает с любовным апофеозом. Даже олигарх захвачен: он придвигается к сцене, и, обняв свою даму за плечи, внимательно всматривается (и чем черт не шутит, может, даже вслушивается) в происходящее. Перманентное лукавство музыки плавно переходит в  искренний, кажется, восторг. Как было и в первом  акте: там  недотепа-композитор (Ольга Дейнека-Бостон) пел о мелодии, которая приходит, «как чувство любви».  «Ариадна на Наксосе» –  опера вообще таинственная и непростая: пойми, чего в ней больше – подковырок или открытой душевности? Если их связь  нерасторжима.

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.