В Мире Театра!

В «Современнике» появилась «Поздняя любовь». Между фраком и неглиже

Егор Перегудов был принят в штат «Современника» шесть лет назад, еще до окончания РАТИ, и нынешняя премьера – четвертая работа ученика Сергея Женовача на этой сцене и его второе обращение к драматургии Александра Островского.

Так же, как и в «Горячем сердце», которое Перегудов поставил три года назад, в «Поздней любви» Островский живописал героиню, высокие порывы которой оппонируют нравам социума, в который незаслуженно загнала ее судьба. В данном случае это задворки приличного общества среднестатистического российского городка конца позапрошлого века.
 
Режиссер пренебрег особенностями нравов и быта того времени, но внимательно пригляделся к обитателям задворок. (Перегудова приятно отличает редкая, по нынешним временам, внимательность к авторскому слову и чувствительность к персонажам.) Он обнаружил в каждом неординарность, а потому и отчужденность от социума. Так нестареющий хит британской группы Radiohead «Creep» – исповедь рефлексирующего аутсайдера, комплексующего перед барышней весомых достоинств (гимн тех, кто не сумел занять в обществе подобающего места) – стал лейтмотивом «сцен из жизни захолустья».
 
В спектакле хит группы Radiohead исполняет сама барышня весомых достоинств – Людмила, примерная дочь отставного адвоката Маргаритова (персонажа Василия Мищенко «подставили» под отставку подчиненные). При всей цельности высоконравственной натуры, трудолюбии и непритязательности, Людмила Герасимовна столь горько переживает неразделенную любовь к непутевому моту-бездельнику, что по сравнению с ним чувствует себя «creep’ом» (социальным неформатом).
 

Алена Бабенко, без грима и с по-домашнему перетянутыми резинкой волосами, играет подчеркнуто-документально, как в кино – реплики ее героини настолько прозрачно-честны, что любая аффектация грозит фальшью. Тем выразительнее звучат бесхитростное признание в любви, тем искренней представляется потребность героини в самопожертвовании. Предмет ее обожания, столь любезный женским сердцам «падший ангел», в интерпретации Дмитрия Гирева – не надменный красавец, но отчаявшийся от полного разорения, корчащийся от недооцененности обществом, неспособный ни отказать себе в удовольствиях, ни втиснуть себя в рамки разумной экономии. У русских это называется широтой натуры. Так и существует на сцене Николай – между фраком и нелепым неглиже.
 
Другое дело – брат его, Дормедонт (Николай Клямчук) - светлый, глупый человек с кристально чистой совестью, имеющий все основания рассчитывать на благосклонность благочестивой барышни Маргаритовой. Тем более, что, в отличие от расточителя Николая, которому светит долговая яма, Дормедонт тащит в дом буквально все – его мультиплицированная режиссером реплика «Нашел!» всякий раз сопровождается загромождением игрового пространства поношенными мебелями, согласно авторским рекомендациям. Он – шут и самый безгрешный персонаж – единственное связующее звено с эпохой Островского.
 
А игровое пространство представляет из себя комнату в доме Шабловой – это освещенный параллелепипед, прорезающий черную перегородку, полностью закрывающую пространство большой сцены. Светлые стены и пустота (пока Дормедонт не постарался), только черное окно, в котором медленно пролетает метафорических размеров снежинка – больше в окне смотреть не на что. Лаконичная цветовая гамма – даже одеты домочадцы в светлое исподнее – фокусирует внимание на яркой, изобретательной атрибутике Марии Трегубовой. Сценограф, много лет служившая главным художником в Мастерской Дмитрия Крымова, феерично вплела приемы «художнического» театра, в тончайшую ткань психологического актерского театра Перегудова. Ее декорации и костюмы играют в параллельные с актерами игры, то пересекаясь, то «приправляя» действие буффонадой. Так, в самые неожиданные моменты в действие вторгается преувеличенно подвижный кот (который у Островского всегда в отсутствии), детально-достоверный револьвер Николая Шаблова оказывается величиной с пушку, что страшит публику, когда его «случайно» разворачивают в сторону зрительного зала, а многометровый шлейф мехового манто Лебедкиной живет своей жизнью, будто являясь продолжением ее тела (тушки?).
 
На протяжении всего действия выйти из коробки шабловской комнаты персонажи могут лишь на узкий просцениум – чтобы спеть свою песнь. Это еще один штрих к портретам – от старинного романса, который исполняет Фелицата Антоновна Шаблова (работа Марины Хазовой – учебник актерского мастерства) до сонграйтера от Варвары Лебедкиной (в исполнении Елены Плаксиной, которая умеет все!). И лишь в конце, когда все страдальцы «разоблачают» в окружающих людях порядочных и незлых, на какой-то момент открываются просторы всей сцены. Но ненадолго - перегородка вновь сужается до размеров шабловской комнаты, в окне которой теперь видно следующее окно, за которым еще одно... Подобно системе уменьшительных линз сужается жизненное пространство нашедших друг друга несчастливцев.

teatral-online.ru

© В МИРЕ ТЕАТРА

Оставьте комментарий к этой записи ↓

Ваше имя *

Ваш email *

Ваш сайт

Ваш отзыв *

* Обязательные для заполнения поля
Внимание: все отзывы проходят модерацию. Нажав кнопку "отправить", вы даете согласие на обработку своих персональных данных.